Записи с темой: мои интервью (список заголовков)
00:43 

Что запомнилось в уходящем году

Обычно я не подвожу в конце года никаких итогов и не выкладываю списков своих свершений за истекшие двенадцать месяцев в блогах и социальных сетях, как некоторые любят делать. Но так уж получилось, что после очередного «Буфеста» во Владимире, меня, в числе других гостей этого фестиваля, попросили ответить на несколько вопросов, связанных с уходящим годом литературы, для одного из местных интернет-порталов (GORODKOVROV.RU). Вот полный вариант моих ответов.



1. Чем этот год запомнился, каким он был для вас?

Год был как год… Чем запомнился? Тем, что в самой его середине, ближе к концу июня, моя дочь родила внучку Алису. Родители назвали её в честь девочки Алисы - героини многих произведений Кира Булычёва. Такая вот фантастика... А я как раз в этот день находился на Урале, в Екатеринбурге, где получал Мемориальную премию имени Ивана Антоновича Ефремова, считающуюся в фантастических кругах весьма престижной. В дипломе написано «За выдающуюся редакторскую, организаторскую и просветительскую деятельность». Вот так совпали события. Наверное, чтоб я лучше запомнил.

Что ещё?.. Коллеги доверяют мне выдвигать претендентов на жанровые премии. Я номинировал в уходящем году на очень достойную премию «Новые горизонты» (она вручается в Санкт-Петербурге), роман Олега Радзинского «Агафонкин и время». Профессиональное жюри отдало роману предпочтение, Олег стал лауреатом. Приятно было автору; приятно, не скрою, и номинатору.

2. Какое литературное событие вы бы особо отметили в этом году?

Завершается Год литературы. Литературных событий вокруг случилось предостаточно, больших и малых. В некоторых я участвовал. Отмечу фестиваль «Фанданго», прошедший летом в Крыму, в Феодосии, и уже третье на нём вручение Литературной премии им. Леонида Панасенко, присуждаемой за лучшее фантастическое произведение гуманистического плана. Я входил в жюри. Лауреатом стал известный московский кинодраматург, поэт и писатель Юрий Арабов с романом «Столкновение с бабочкой», напоминающим нам о том, как важно в условиях смертельного противостояния умение найти разумный компромисс.

Я люблю камерные фестивали, конвенты с небольшим количеством участников: «Фанданго» в Крыму, «Петроглиф» в Карелии… Вот на них и езжу. Интересные люди, красивые места.

3. Самая запомнившаяся книга, которую вы прочли в этом году?

Год пока не закончился. Может быть, я такую книгу в оставшиеся до Нового года дни ещё прочту и запомню. Имею сейчас в виду фантастические произведения. Что касается реалистической прозы… 8 февраля 2015 года от нас ушёл писатель и сценарист Валерий Залотуха, так и не увидев изданным свой роман «Свечка». Мощная, трагическая, философская книга. Рекомендую.

4. Какие ассоциации у вас возникают с городом Ковров, в том числе - литературные?

Из раннего детства (самое начало 60-х) помню мотоцикл «Ковровец», которым владел сосед-электрик. Тарахтящий предмет моей зависти и восхищения. Они ведь в Коврове выпускались: «Ковровцы», а позднее – «Восходы»… Так что ассоциации мои связаны с детством, с ощущениями тех давних лет.

Литературная ассоциация, как ни странно – уже упомянутый выше Крым. А всё потому, что город Ковров упоминается в романе Василия Аксёнова «Остров Крым». Есть упоминание Коврова где-то и у Андрея Рубанова.


Я с медведем. Суздаль. Фото Леонида Кагановва.


Ещё ответы (Сергей Волков, Андрей Рубанов, Александр Прозоров) см. здесь:
www.gorodkovrov.ru/topic/Obo_vsem/god-literatur...

@темы: мои интервью

15:54 

Что не вошло в текст интервью Олега Радзинского

Вижу, что и в ЖЖ, и на Фанталабе, и на других ресурсах есть люди, которые заинтересовались личностью и творчеством Олега Радзинского или просто хотят узнать об этом писателе больше. Публикую часть моей беседы с Олегом, которая не вошла в окончательный текст интервью в журнале ПИТЕРbook, а точнее – полный ответ Радзинского на вопрос, как ему удалось выдержать тюрьму, лагерь и ссылку, и что в эти годы было для него самым страшным.

Олег Радзинский рассказывает:

«Мне помогло легкомыслие: я относился ко всему происходящему с любопытством, словно смотрел кино, в котором сам же и снимался.

Страшно было два раза. Первый, когда меня – как и всех диссидентов в СССР – во время следствия решили подвергнуть принудительной психиатрической экспертизе в Институте им. Сербского. Считалось, что если человек против Советской власти, то он ненормальный, потому что нормальные люди были «за». Проблема в том, что в психиатрии нет сроков: тебя запирают в спецпсихбольницу, и сидишь там, пока не признают выздоровевшим. Здоровому дадут срок, отсидишь – выйдешь (если по окончании срока не дадут новый). А если признают душевнобольным, то, во-первых, будешь сидеть, пока власти удобно тебя изолировать, а, во-вторых, будут принудительно лечить психотропными препаратами, от которых легко и вправду сойти с ума. Меня, к счастью, признали до противности здоровым: как сказал при расставании – перед тем, как меня увезли обратно в Лефортово – известный советский психиатрический палач доктор Яков Лазаревич Ландау (пусть родина знает своих героев): «Вы, Радзинский, патологически нормальны: у вас нет даже психопатии, которая является современной психиатрической нормой». Я скромно потупился, развел руками и промолчал: виноват.

Второй раз было страшно, когда я попал в бунт на Свердловской пересылке. Меня на этапе (по какой-то известной только «куму» – начальнику по режиму – причине) держали в одиночках, чтобы я, должно быть, плохо не влиял на уголовников. В Свердловке сразу по прибытию меня посадили в одиночку на 32-й пост, где держали «вышкарей», то есть приговоренных к смертной казни. Я сначала не понял, что это за пост, но зэка из соседних камер быстро объяснили. Мне было все равно, тем более что кормили «вышкарей» лучше, чем других заключенных, и я радостно отъедался и отсыпался после этапа. И вот 7 ноября – на праздник – «вертухай» (дежурный по посту) избил заключенного: он просунул швабру в «кормушку», а камеры были крошечные, спрятаться негде, и избил его этой шваброй. Зэка звали Захар. Захар, понятно, «пробил» этот беспредел по посту, и «вышкари» взбунтовались: начали жечь бумагу, матрасы и кричать в окна (пост был в полуподвале), что менты творят беспредел. Напротив был спец, где сидел «строгач» (строгий режим) и «особняк» (особо строгий режим), тем тоже терять особо нечего, и они, понятно, поддержали бунт, начав крушить и палить свои «хаты» (камеры). Прибежал ДПНСИ (Дежурный Помощник Начальника Следственного Изолятора), раскричался, но 32-й пост не успокаивался. ДПНСИ подумал и вызвал «веселых ребят», то есть специальную группу для усмирения бунтов заключенных. Те ворвались на пост с дубинками из белого каучука, на которых красной краской было написано «Анальгин» (я видел, когда позже открыли мою «кормушку» во время разговора с ДПНСИ). И встали по двое у каждой камеры. Вот тут я и испугался: им-то все равно, что я иду в этап, что я – не «вышкарь», им сейчас скажут открывать камеры одну за другой и избивать зэка, и они будут выполнять – приказ. И могут забить на смерть, во время усмирения бунтов это случалось часто, и все зэка об этом знали. К счастью, – когда пугаюсь - я начинаю думать быстрее. Я позвал ДПНСИ и объяснил ему, что я – диссидент из Москвы, мое дело вел КГБ СССР, иду этапом на место отбывания наказания, и он отвечает за меня перед «комитетскими». И что я обязательно, обязательно, как только дойду до места, найду способ сообщить заграничным корреспондентам о царящем в Свердловке беспределе. Разгорится международный скандал, КГБ будет недоволен такой публичностью и накажут, конечно же, его, ДПНСИ, потому что он, во-первых, мент, а комитетские ненавидят ментов, и, во-вторых, я постараюсь описать его роль как можно красочнее. С подробностями. Я потребовал, чтобы вызвали дежурного прокурора по надзору и «лепилу» (врача) для освидетельствования избитого Захара и составили акт. Это, конечно, был блеф, никаким корреспондентам я ничего сообщить не мог, да им это было вовсе и не интересно, но ДПНСИ задумался, поскольку с КГБ СССР ссориться не хотел. На него, как на любого провинциального советского служилого человека, угроза иметь дело с московским начальством действовала автоматически, на подсознательном уровне. Он пошел посмотреть мое дело, почитал, подумал и отозвал «веселых ребят». Все обошлось, и вертухая, избившего Захара, больше на этот пост не ставили. Что было потом, не знаю: меня через две недели этапировали в Томск. Зэка-вышкари благодарили, что помог, но – по-честному – я не их, а себя спасал. Противно признаваться в трусости, но врать еще противнее».

*******
На этом ресурсе http://www.helpjet.net/ вы сможете найти разнообразные драйвера и прошивки для ваших компьютерных и электронных устройств.


@темы: мои интервью, Радзинский Олег

11:44 

Моя беседа с Олегом Радзинским, которую я бы хотел назвать "Как ни крути"

Олег Радзинский: «Надеюсь, не разбужу очередного Герцена»

Радзинский

Олег Эдвардович Радзинский родился в 1958 году в Москве. Окончил филологический факультет МГУ. Поступил в аспирантуру, но в 1982 г. был арестован и осужден по обвинению в «антисоветской агитации и пропаганде». Лефортовская тюрьма, потом срок заключения на строгом режиме в Томской области, ссылка. Был освобождён в 1987-м, в том же году уехал в США. Окончил Колумбийский университет по специальности «международные финансы». Работал на Уолл-стрит, был управляющим директором шестого по величине европейского банка. В 2002-м вернулся в Москву, чтобы возглавить Совет директоров российского мультимедийного холдинга Rambler. Оставался на этом посту до 2006 года. В настоящее время живёт попеременно то во Франции (Ницца), то в Шотландии (Эдинбург).

Похоже, занимая высокие финансово-административные посты, Олег Радзинский в душе всегда оставался филологом и литератором. Свои первые рассказы (они составили авторский сборник «Посещение», вышедший в 2000 г.) он писал в 1985 г. в ссылке, пряча рукопись в поленнице дров. Ещё три книги Радзинского вышли уже после того, как он отошёл от дел: мистический роман «Суринам» (2008), сборник повестей и рассказов «Иванова свобода» (2010), фантастический роман «Агафонкин и время» (2014). Все они написаны талантливо и необычны настолько, что ПИТЕРbook попросил Владимира Ларионова поговорить с их автором.



В.Л.: Олег расскажите о своём детстве. Оно в Москве прошло?

О.Р.: В Москве — до трех лет. А в три года у меня диагностировали тяжелую астму и рекомендовали море. Родители увезли меня в поселок Аше Лазаревского района, где сняли комнату у милых людей — тети Фатимы и дяди Ислама. Сначала со мной жила мама, потом бабушки — по очереди, потом тетя, а иногда меня оставляли на тетю Фатиму и ее троих дочерей. До шести лет я рос среди черкесов с редкими наездами в Москву. Я сносно говорил по-черкесски, до заморозков ходил босиком, ездил со старшими мальчиками «в ночное» — пасти лошадей, до конца октября купался в море. В шесть лет меня вернули в столицу — готовить к школе. В Москве было скучно и серо. Вокруг говорили только по-русски и о чем-то непонятном: книгах, театре, Брежневе. Никто не говорил о лошадях и расписании остановок поездов на перегоне — выносить фрукты туристам. Неинтересная жизнь.

В.Л.: Пишут, что вы провели два года в гипсовом корсете. Что случилось?

.Р.: Мне только исполнилось 12. Выпрыгнул из окна на даче — с первого этажа, неудачно приземлился — на два металлических штыря, торчащие из асфальта. Результат — перелом позвоночника. В гипсе я, кстати, был один год, но до этого полгода лежал без движения в больнице «на вытяжке»: с поясом, к которому были прикреплены гири.

В.Л.: Как выдержали?

.Р.: «Выдерживать» было нечего: дети обладают способностью воспринимать происходящее как обыденное. Реальность как данность .

В.Л.: Я слышал, ваши родители были знакомы с братьями Стругацкими...

О.Р.: Да, отец тесно общался со Стругацкими, когда жил в Ленинграде в конце 60-х — начале 70-х. Мама, работавшая в литературно-драматической редакции Центрального ТВ в Москве, даже пыталась вместе с Аркадием Натановичем сделать инсценировку по одному из их произведений. Начальство, впрочем, инсценировку не позволило.

В.Л.: Ваш роман «Агафонкин и время» номинирован на Международную премию им. Аркадия и Бориса Стругацких. Дмитрий Быков писал, что в нём вы «продолжаете линию поздних Стругацких». А как вы относитесь к творчеству братьев?

О.Р.: Стругацкие определили возможности фантастики как социального жанра в СССР. Они сформировали иносказательность альтернативных миров как метафору разных аспектов советской жизни. Кроме того, их фантастика была тесно переплетена с реальностью и, таким образом, сильно отличалась от доминирующей в то время американской фантастики — Бредбери, Азимова, Сагана, где действие в основном происходило на других планетах, где земляне сталкивались с чужим космосом и пытались им овладеть. У Стругацких «чужое», иное приходило на Землю, и с этим нужно было жить, как в «Пикнике на обочине». Это чужое пыталось нас колонизовать, и человек должен был научиться оставаться человеком перед лицом этого чужого.

В.Л.: И всё-таки — на вас творчество Стругацких как-то повлияло? «Продолжаете линию»? Или не более, чем «линию» любого другого классика?

О.Р.: Безусловно повлияло, особенно «Трудно быть богом», «Пикник на обочине», «Понедельник начинается в субботу» и, конечно же, «Град обреченный». Особенно «Град обреченный». Линию не продолжаю, ибо бесполезно продолжать чужие линии, нужно искать свои.

Полностью опубликовано в журанле ПИТЕРbook:
http://krupaspb.ru/piterbook/author.html?nn=34&ord=5&sb=&np=1



@темы: Радзинский Олег, мои интервью

15:44 

Беседы с фантастами



 Сегодня обнаружил свою книжку "Беседы с фантастами. Интервью разных лет" выложенной ещё и здесь:
http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?p=66189355#66189355
Что ж, мне не жалко, ежели кто-то заинтересуется, то - вперёд.


@темы: мои интервью, мои книги

21:29 

Ушёл Гарри Гаррисон...








































Светлая память...


Моя беседа с Гаррисоном для ж-ла «Реальность фантастики» (2006 г.) ГАРРИ ГАРРИСОН: "ЧИТАЙТЕ ПОБОЛЬШЕ ФАНТАСТИКИ!". Далее - здесь:
http://fantlab.ru/blogarticle21713



@темы: in memoriam, Гаррисон, мои интервью

Посмотри на мир!

главная