Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: мои интервью (список заголовков)
00:43 

Что запомнилось в уходящем году

Обычно я не подвожу в конце года никаких итогов и не выкладываю списков своих свершений за истекшие двенадцать месяцев в блогах и социальных сетях, как некоторые любят делать. Но так уж получилось, что после очередного «Буфеста» во Владимире, меня, в числе других гостей этого фестиваля, попросили ответить на несколько вопросов, связанных с уходящим годом литературы, для одного из местных интернет-порталов (GORODKOVROV.RU). Вот полный вариант моих ответов.



1. Чем этот год запомнился, каким он был для вас?

Год был как год… Чем запомнился? Тем, что в самой его середине, ближе к концу июня, моя дочь родила внучку Алису. Родители назвали её в честь девочки Алисы - героини многих произведений Кира Булычёва. Такая вот фантастика... А я как раз в этот день находился на Урале, в Екатеринбурге, где получал Мемориальную премию имени Ивана Антоновича Ефремова, считающуюся в фантастических кругах весьма престижной. В дипломе написано «За выдающуюся редакторскую, организаторскую и просветительскую деятельность». Вот так совпали события. Наверное, чтоб я лучше запомнил.

Что ещё?.. Коллеги доверяют мне выдвигать претендентов на жанровые премии. Я номинировал в уходящем году на очень достойную премию «Новые горизонты» (она вручается в Санкт-Петербурге), роман Олега Радзинского «Агафонкин и время». Профессиональное жюри отдало роману предпочтение, Олег стал лауреатом. Приятно было автору; приятно, не скрою, и номинатору.

2. Какое литературное событие вы бы особо отметили в этом году?

Завершается Год литературы. Литературных событий вокруг случилось предостаточно, больших и малых. В некоторых я участвовал. Отмечу фестиваль «Фанданго», прошедший летом в Крыму, в Феодосии, и уже третье на нём вручение Литературной премии им. Леонида Панасенко, присуждаемой за лучшее фантастическое произведение гуманистического плана. Я входил в жюри. Лауреатом стал известный московский кинодраматург, поэт и писатель Юрий Арабов с романом «Столкновение с бабочкой», напоминающим нам о том, как важно в условиях смертельного противостояния умение найти разумный компромисс.

Я люблю камерные фестивали, конвенты с небольшим количеством участников: «Фанданго» в Крыму, «Петроглиф» в Карелии… Вот на них и езжу. Интересные люди, красивые места.

3. Самая запомнившаяся книга, которую вы прочли в этом году?

Год пока не закончился. Может быть, я такую книгу в оставшиеся до Нового года дни ещё прочту и запомню. Имею сейчас в виду фантастические произведения. Что касается реалистической прозы… 8 февраля 2015 года от нас ушёл писатель и сценарист Валерий Залотуха, так и не увидев изданным свой роман «Свечка». Мощная, трагическая, философская книга. Рекомендую.

4. Какие ассоциации у вас возникают с городом Ковров, в том числе - литературные?

Из раннего детства (самое начало 60-х) помню мотоцикл «Ковровец», которым владел сосед-электрик. Тарахтящий предмет моей зависти и восхищения. Они ведь в Коврове выпускались: «Ковровцы», а позднее – «Восходы»… Так что ассоциации мои связаны с детством, с ощущениями тех давних лет.

Литературная ассоциация, как ни странно – уже упомянутый выше Крым. А всё потому, что город Ковров упоминается в романе Василия Аксёнова «Остров Крым». Есть упоминание Коврова где-то и у Андрея Рубанова.


Я с медведем. Суздаль. Фото Леонида Кагановва.


Ещё ответы (Сергей Волков, Андрей Рубанов, Александр Прозоров) см. здесь:
www.gorodkovrov.ru/topic/Obo_vsem/god-literatur...

@темы: мои интервью

15:54 

Что не вошло в текст интервью Олега Радзинского

Вижу, что и в ЖЖ, и на Фанталабе, и на других ресурсах есть люди, которые заинтересовались личностью и творчеством Олега Радзинского или просто хотят узнать об этом писателе больше. Публикую часть моей беседы с Олегом, которая не вошла в окончательный текст интервью в журнале ПИТЕРbook, а точнее – полный ответ Радзинского на вопрос, как ему удалось выдержать тюрьму, лагерь и ссылку, и что в эти годы было для него самым страшным.

Олег Радзинский рассказывает:

«Мне помогло легкомыслие: я относился ко всему происходящему с любопытством, словно смотрел кино, в котором сам же и снимался.

Страшно было два раза. Первый, когда меня – как и всех диссидентов в СССР – во время следствия решили подвергнуть принудительной психиатрической экспертизе в Институте им. Сербского. Считалось, что если человек против Советской власти, то он ненормальный, потому что нормальные люди были «за». Проблема в том, что в психиатрии нет сроков: тебя запирают в спецпсихбольницу, и сидишь там, пока не признают выздоровевшим. Здоровому дадут срок, отсидишь – выйдешь (если по окончании срока не дадут новый). А если признают душевнобольным, то, во-первых, будешь сидеть, пока власти удобно тебя изолировать, а, во-вторых, будут принудительно лечить психотропными препаратами, от которых легко и вправду сойти с ума. Меня, к счастью, признали до противности здоровым: как сказал при расставании – перед тем, как меня увезли обратно в Лефортово – известный советский психиатрический палач доктор Яков Лазаревич Ландау (пусть родина знает своих героев): «Вы, Радзинский, патологически нормальны: у вас нет даже психопатии, которая является современной психиатрической нормой». Я скромно потупился, развел руками и промолчал: виноват.

Второй раз было страшно, когда я попал в бунт на Свердловской пересылке. Меня на этапе (по какой-то известной только «куму» – начальнику по режиму – причине) держали в одиночках, чтобы я, должно быть, плохо не влиял на уголовников. В Свердловке сразу по прибытию меня посадили в одиночку на 32-й пост, где держали «вышкарей», то есть приговоренных к смертной казни. Я сначала не понял, что это за пост, но зэка из соседних камер быстро объяснили. Мне было все равно, тем более что кормили «вышкарей» лучше, чем других заключенных, и я радостно отъедался и отсыпался после этапа. И вот 7 ноября – на праздник – «вертухай» (дежурный по посту) избил заключенного: он просунул швабру в «кормушку», а камеры были крошечные, спрятаться негде, и избил его этой шваброй. Зэка звали Захар. Захар, понятно, «пробил» этот беспредел по посту, и «вышкари» взбунтовались: начали жечь бумагу, матрасы и кричать в окна (пост был в полуподвале), что менты творят беспредел. Напротив был спец, где сидел «строгач» (строгий режим) и «особняк» (особо строгий режим), тем тоже терять особо нечего, и они, понятно, поддержали бунт, начав крушить и палить свои «хаты» (камеры). Прибежал ДПНСИ (Дежурный Помощник Начальника Следственного Изолятора), раскричался, но 32-й пост не успокаивался. ДПНСИ подумал и вызвал «веселых ребят», то есть специальную группу для усмирения бунтов заключенных. Те ворвались на пост с дубинками из белого каучука, на которых красной краской было написано «Анальгин» (я видел, когда позже открыли мою «кормушку» во время разговора с ДПНСИ). И встали по двое у каждой камеры. Вот тут я и испугался: им-то все равно, что я иду в этап, что я – не «вышкарь», им сейчас скажут открывать камеры одну за другой и избивать зэка, и они будут выполнять – приказ. И могут забить на смерть, во время усмирения бунтов это случалось часто, и все зэка об этом знали. К счастью, – когда пугаюсь - я начинаю думать быстрее. Я позвал ДПНСИ и объяснил ему, что я – диссидент из Москвы, мое дело вел КГБ СССР, иду этапом на место отбывания наказания, и он отвечает за меня перед «комитетскими». И что я обязательно, обязательно, как только дойду до места, найду способ сообщить заграничным корреспондентам о царящем в Свердловке беспределе. Разгорится международный скандал, КГБ будет недоволен такой публичностью и накажут, конечно же, его, ДПНСИ, потому что он, во-первых, мент, а комитетские ненавидят ментов, и, во-вторых, я постараюсь описать его роль как можно красочнее. С подробностями. Я потребовал, чтобы вызвали дежурного прокурора по надзору и «лепилу» (врача) для освидетельствования избитого Захара и составили акт. Это, конечно, был блеф, никаким корреспондентам я ничего сообщить не мог, да им это было вовсе и не интересно, но ДПНСИ задумался, поскольку с КГБ СССР ссориться не хотел. На него, как на любого провинциального советского служилого человека, угроза иметь дело с московским начальством действовала автоматически, на подсознательном уровне. Он пошел посмотреть мое дело, почитал, подумал и отозвал «веселых ребят». Все обошлось, и вертухая, избившего Захара, больше на этот пост не ставили. Что было потом, не знаю: меня через две недели этапировали в Томск. Зэка-вышкари благодарили, что помог, но – по-честному – я не их, а себя спасал. Противно признаваться в трусости, но врать еще противнее».

*******
На этом ресурсе http://www.helpjet.net/ вы сможете найти разнообразные драйвера и прошивки для ваших компьютерных и электронных устройств.


@темы: мои интервью, Радзинский Олег

11:44 

Моя беседа с Олегом Радзинским, которую я бы хотел назвать "Как ни крути"

Олег Радзинский: «Надеюсь, не разбужу очередного Герцена»

Радзинский

Олег Эдвардович Радзинский родился в 1958 году в Москве. Окончил филологический факультет МГУ. Поступил в аспирантуру, но в 1982 г. был арестован и осужден по обвинению в «антисоветской агитации и пропаганде». Лефортовская тюрьма, потом срок заключения на строгом режиме в Томской области, ссылка. Был освобождён в 1987-м, в том же году уехал в США. Окончил Колумбийский университет по специальности «международные финансы». Работал на Уолл-стрит, был управляющим директором шестого по величине европейского банка. В 2002-м вернулся в Москву, чтобы возглавить Совет директоров российского мультимедийного холдинга Rambler. Оставался на этом посту до 2006 года. В настоящее время живёт попеременно то во Франции (Ницца), то в Шотландии (Эдинбург).

Похоже, занимая высокие финансово-административные посты, Олег Радзинский в душе всегда оставался филологом и литератором. Свои первые рассказы (они составили авторский сборник «Посещение», вышедший в 2000 г.) он писал в 1985 г. в ссылке, пряча рукопись в поленнице дров. Ещё три книги Радзинского вышли уже после того, как он отошёл от дел: мистический роман «Суринам» (2008), сборник повестей и рассказов «Иванова свобода» (2010), фантастический роман «Агафонкин и время» (2014). Все они написаны талантливо и необычны настолько, что ПИТЕРbook попросил Владимира Ларионова поговорить с их автором.



В.Л.: Олег расскажите о своём детстве. Оно в Москве прошло?

О.Р.: В Москве — до трех лет. А в три года у меня диагностировали тяжелую астму и рекомендовали море. Родители увезли меня в поселок Аше Лазаревского района, где сняли комнату у милых людей — тети Фатимы и дяди Ислама. Сначала со мной жила мама, потом бабушки — по очереди, потом тетя, а иногда меня оставляли на тетю Фатиму и ее троих дочерей. До шести лет я рос среди черкесов с редкими наездами в Москву. Я сносно говорил по-черкесски, до заморозков ходил босиком, ездил со старшими мальчиками «в ночное» — пасти лошадей, до конца октября купался в море. В шесть лет меня вернули в столицу — готовить к школе. В Москве было скучно и серо. Вокруг говорили только по-русски и о чем-то непонятном: книгах, театре, Брежневе. Никто не говорил о лошадях и расписании остановок поездов на перегоне — выносить фрукты туристам. Неинтересная жизнь.

В.Л.: Пишут, что вы провели два года в гипсовом корсете. Что случилось?

.Р.: Мне только исполнилось 12. Выпрыгнул из окна на даче — с первого этажа, неудачно приземлился — на два металлических штыря, торчащие из асфальта. Результат — перелом позвоночника. В гипсе я, кстати, был один год, но до этого полгода лежал без движения в больнице «на вытяжке»: с поясом, к которому были прикреплены гири.

В.Л.: Как выдержали?

.Р.: «Выдерживать» было нечего: дети обладают способностью воспринимать происходящее как обыденное. Реальность как данность .

В.Л.: Я слышал, ваши родители были знакомы с братьями Стругацкими...

О.Р.: Да, отец тесно общался со Стругацкими, когда жил в Ленинграде в конце 60-х — начале 70-х. Мама, работавшая в литературно-драматической редакции Центрального ТВ в Москве, даже пыталась вместе с Аркадием Натановичем сделать инсценировку по одному из их произведений. Начальство, впрочем, инсценировку не позволило.

В.Л.: Ваш роман «Агафонкин и время» номинирован на Международную премию им. Аркадия и Бориса Стругацких. Дмитрий Быков писал, что в нём вы «продолжаете линию поздних Стругацких». А как вы относитесь к творчеству братьев?

О.Р.: Стругацкие определили возможности фантастики как социального жанра в СССР. Они сформировали иносказательность альтернативных миров как метафору разных аспектов советской жизни. Кроме того, их фантастика была тесно переплетена с реальностью и, таким образом, сильно отличалась от доминирующей в то время американской фантастики — Бредбери, Азимова, Сагана, где действие в основном происходило на других планетах, где земляне сталкивались с чужим космосом и пытались им овладеть. У Стругацких «чужое», иное приходило на Землю, и с этим нужно было жить, как в «Пикнике на обочине». Это чужое пыталось нас колонизовать, и человек должен был научиться оставаться человеком перед лицом этого чужого.

В.Л.: И всё-таки — на вас творчество Стругацких как-то повлияло? «Продолжаете линию»? Или не более, чем «линию» любого другого классика?

О.Р.: Безусловно повлияло, особенно «Трудно быть богом», «Пикник на обочине», «Понедельник начинается в субботу» и, конечно же, «Град обреченный». Особенно «Град обреченный». Линию не продолжаю, ибо бесполезно продолжать чужие линии, нужно искать свои.

Полностью опубликовано в журанле ПИТЕРbook:
http://krupaspb.ru/piterbook/author.html?nn=34&ord=5&sb=&np=1



@темы: Радзинский Олег, мои интервью

15:44 

Беседы с фантастами



 Сегодня обнаружил свою книжку "Беседы с фантастами. Интервью разных лет" выложенной ещё и здесь:
http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?p=66189355#66189355
Что ж, мне не жалко, ежели кто-то заинтересуется, то - вперёд.


@темы: мои интервью, мои книги

21:55 

Ушёл Гарри Гаррисон...





Светлая память...


Моя беседа с Гаррисоном для ж-ла "Реальность фантастики" (2006 г.)

ГАРРИ ГАРРИСОН: «ЧИТАЙТЕ ПОБОЛЬШЕ ФАНТАСТИКИ!»




Звезда мировой фантастики Гарри Гаррисон – почётный гость «Еврокона–2006». Накануне его визита в Киев с писателем беседует Владимир Ларионов.



Первой опубликованной в США книгой Гарри Гаррисона был роман Deathworld, вышедший в США в 1960 г. Именно Deathworld стал первым крупным произведением известного фантаста, переведённым на русский язык. Роман вышел в 1972-м году в «БСФ» под названием «Неукротимая планета» и мгновенно приобрёл у советских любителей фантастики культовый статус. «Неукротимую планету» с заложенным в ней известным принципом «всякое действие рождает противодействие» читатели воспринимали по-разному: кто – как экологический роман-предупреждение о том, что война, объявленная природе, не может быть выиграна, кто – как политическую сатиру о борьбе спецслужб с собственным народом, а кто-то, не утруждая себя расшифровкой намёков писателя, просто от души наслаждался головокружительными приключениями неугомонного Язона дин Альта на далёкой планете Пирр. Позднее писатель продолжил похождения своего героя в романах Deathworld 2 («Специалист по этике», 1964) и Deathworld 3 («Конные варвары», 1968), составивших знаменитую трилогию «Мир смерти». Читатели обожают и многотомный юмористический цикл Гаррисона «Стальная крыса» – космическую оперу-детектив с обаятельным Джимом ди Гризом – межзвёздным преступником, превратившемся в поборника закона. Не менее популярна серия пародийно-сатирических антимилитаристских романов «Билл, герой галактики», часть из которых написана Гаррисоном в соавторстве с другими фантастами. В англоязычной критике «Билла» иногда даже называют «Уловкой–22» научной фантастики». Впечаляет масштаб трилогии Гаррисона «Запад Эдема», состоящей из романов West of Eden («Запад Эдема», 1984), Winter in Eden («Зима в Эдеме», 1986) и Return to Eden («Возвращение в Эдем», 1988). Писатель излагает в ней любопытнейшую историю альтернативной Земли, где уцелели и эволюционировали динозавры, создавшие высокоразвитую биологическую цивилизацию.

Гаррисон плодотворно работает в самых разных направлениях научной фантастики, это писатель широчайшего диапазона. Вы любите хроноклазмы? Для вас – живая и весёлая повесть The Technicolour Time Machine («Фантастическая сага», 1967) о том, как неуклюжие и бестолковые действия голливудской киногруппы, отправившейся в прошлое снимать художественный фильм о древних викингах, отражаются на реальной истории открытия Нового света. Вас интересуют техно-триллеры? Погружайтесь в перипетии борьбы спецслужб за открытие в области искусственного интеллекта в романе The Turing Option («Выбор по Тьюрингу», 1992). Вам по душе социальная фантастика? Читайте демографическую антиутопию Make Room! Make Room! («Подвиньтесь! Подвиньтесь!», 1966) об ужасающих последствиях перенаселения в самом близком будущем (к счастью, апокалиптические прогнозы Гаррисона пока не сбылись).

Успешен писатель и в так называемой «малой форме». Широко известен сборник его остроумных новелл War with the Robots («Война с роботами», 1962), название которого говорит само за себя. Но Гаррисон талантливо писал рассказы не только о роботах. С проблематикой романа «Подвиньтесь! Подвиньтесь!» перекликается тема рассказа A Criminal Act («Преступление», 1966). Нарушителей закона, ограничивающего деторождаемость в нём попросту отстреливают... Пронзительно трагичен рассказ The Streets of Ashkelon («Улицы Ашкелона», 1961). Эту вещь (в некоторых переводах она называется «Смертные муки пришельца»;) из-за её острой антиклерикальной направленности долгое время не решалось опубликовать ни одно издание в США, первая публикация состоялась в Великобритании. В «Улицах Ашкелона» Гаррисон чётко обозначил свою позицию, позицию убеждённого атеиста, сторонника научного познания мира.

И всё-таки, несмотря на всю серьёзность ряда созданных им произведений, Гарри Гаррисон прежде всего – весёлый писатель. Его фантастика, социальная ли, политическая ли, щедро сдобрена неиссякаемым юмором, писатель непринуждённо оперирует историческими и современными реалиями, умеет увлечь читателя забавным сюжетом и парадоксальным подходом к теме. Да и в жизни Гарри – очень доброжелательный, заразительно-жизнерадостный и общительный человек.

В общей сложности Гаррисон написал более пятидесяти романов. Он был отцом-основателем и президентом международной организации World SF, объединявшей профессиональных фантастов, работал главным редактором старейшего американского НФ-журнала Amazing Stories, хорошо известен как редактор-составитель ряда фантастических антологий.

Гаррисон – лауреат премии «Небьюла», обладатель премии журнала «Локус». В настоящее время живёт в Ирландии.

Сайт писателя: http://www.harryharrison.com/


*********


Почему вы решили стать писателем?



Г. Г. – Всегда любил читать научную фантастику. После армии я обучался изобразительному искусству и какое-то время работал рекламным художником. И, пока рисовал, чтобы заработать себе на жизнь, потихоньку начал писать художественные тексты – и даже зарабатывать на этом. Потом переключился на фантастику. Чем дальше, тем меньше я рисовал и тем больше писал. В 1956 я переехал в Мексику уже как профессиональный литератор, фрилансер.



Одна из ваших книг Bill, the Galactic Hero on the Planet of Bottled Brains («Билл, герой галактики, на планете закупоренных мозгов»;), вышедшая в 1990-м г., была написана в соавторстве с Робертом Шекли. Несколько слов об этом замечательном человеке.



Г. Г. – Боб был в нашем поколении самым талантливым. Именно он – отец и изобретатель современного фантастического рассказа, короткой новеллы. Многие писатели, включая Кристофера Приста и Терри Пратчетта, сотрудничали с ним, просто чтобы набраться опыта.



В 1998-м году вы посетили конференцию «Интерпресскон» под Санкт-Петербургом (мы там с вами пиво вместе пили). Что вам особенно запомнилось?



Г. Г. – Помню только то, что была употреблена огромная партия водки. И что множество писателей и читателей толпились вокруг меня, чтобы взять автограф. Конвент был bolshoi во всех смыслах.



Чего ждёте от «Еврокона–2006» в Киеве?



Г. Г. – Я бы хотел поообщаться с писателями, издателями, любителями фантастики... И, конечно, надеюсь, что мы неплохо проведем время – и водки, опять же, выпьем.



Как вы относитесь к фэнтези?



Г. Г. – Лично я прекрасно без нее обхожусь.



Что посоветуете молодым писателям?



Г. Г. – Читать побольше фантастики, чтобы не повторять уже кем-то написанное. Общаться с фэнами и другими писателями. Побольше пить и веселиться на конвентах.



Существует мнение, что фантастика при всей её научности является самым религиозным видом литературы после собственно религиозной литературы. Один из русских фантастов сказал, что беллетризованное описание желательных и нежелательных миров, есть не что иное, как молитва о ниспослании чего-то, или сбережении от чего-то; что фантастика – это шапка-невидимка, в которой религия проникла в мир атеистов. Прокомментируйте, пожалуйста.



Г. Г. – Как раз наоборот, научная фантастика – крайняя степень светской литературы. Это фактически атеистическая литература. Конечно, фантастика исследует проблемы религии, – как, впрочем, и любые другие. В науке нет места для Бога – и в научной фантастике тоже.



Вы любите путешествовать, знаете девять языков. А по-русски говорите?



Г. Г. – Я жил в Мексике и Италии, поэтому говорю на большинстве романских языков. Говорю по-датски, поскольку жил в Дании. Но в России я был только дважды, и оба раза – недолго. Моя мать родом из Санкт-Петербурга и она, конечно, говорила по-русски, но все, что я помню, это слово «нужник».



Расскажите об истории вашей семьи. Как встретились ваши родители?



Г. Г. – Предки моей матери, испанские евреи, были изгнаны из Испании в 1492 году. Они бежали в Голландию, а затем – в Латвию. Мама родилась в Риге, но когда она была еще ребёнком, семья переехала в Санкт-Петербург. Позднее, мой дедушка, часовщик, эмигрировал в Америку и выписал их всех туда. Бабушка по отцу родилась в Кэшле, Ирландия, а дедушка был из Корка. Они тоже эмигрировали в США, отец родился уже в штате Нью-Йорк. Мой будущий отец работал в типографии, однажды кто-то из коллег познакомил его со своей женой, а у той была симпатичная сестра. Так встретились мои родители. Типичное американское происхождение.



Теперь и вы живете в Ирландии (как-то вы сказали, что в этой стране низкие налоги). Быть может, вы оказались здесь потому, что чувствуете – это родина ваших предков?



Г. Г. – Я жил во множестве стран, просто потому, что это доставляло мне удовольствие. Моя жена Джоан и я чувствовали себя как дома в любом дружелюбном окружении. Почти 30 лет мы жили в Англии, и я уже стал подумывать о том, чтобы остаться в этой стране насовсем. Но потом мы посетили Ирландию, и мне показалось, что здесь уютней. Эта страна, как никакая другая, напоминает Америку – люди здесь очень дружелюбные и открытые. Так что мы переехали и купили здесь дом. И ни разу не пожалели об этом. Несколько лет спустя я нашел свидетельство о крещении своей бабушки в церкви в 40 милях от нашего нового дома. Это было странное, но замечательное ощущение – обнаружить вот так неожиданно свои корни.



Ваше отношение к Интернету?



Г. Г. – Интернет – отличный помощник в любом исследовании, прекрасное средство общения. Он делает мир гораздо меньшим и значительно более приемлемым местом для жизни.



Играете ли вы в компьютерные игры?



Г. Г. – Нет, не играю. После рабочего дня, проведенного за компьютером, последнее, что мне хочется – снова пялиться в монитор.



По мотивам вашего романа «Подвиньтесь! Подвиньтесь!» режиссёр Ричард Флейшер снял фильм Soylent green («Зелёный сойлент»;), который в 1974-м стал лауреатом «Гран-при» фестиваля фантастического кино в Авориазе, а вы за участие в создании этой ленты получили премию «Небьюла». Что слышно об экранизации цикла «Крыса из нержавеющей стали»? Писали, что вы продали киношникам права на все романы о Стальной крысе.



Г. Г. – На «Стальную крысу» приобрёл права сроком на 20 лет продюссер Билл МакКатчен. Студия отказалась уже от четырех неудачных сценариев, которые переделывались целых шестнадцать раз. Теперь Билл сам пишет сценарий.



Как обстоят дела с переносом на экран «Фантастической саги», которую хотел снимать Мел Гибсон?



Г. Г. – В своё время мы обсуждали этот проект с Гибсоном, и Мел был настроен тогда весьма оптимистически. Маршалл Брикман, тот, что пишет сценарии для Вуди Аллена, сделал отличный сценарий. Но потом они отказались от опциона, и права тут же приобрел продюсер «Шрека».



Как вы спасаетесь от депрессий?



Г. Г. – Пью или пишу.



Над чем сейчас работаете?



Г. Г. – Работаю над документальной книгой о механических аналоговых компьютерах. Мне хорошо знакомо компьютерное оснащение американской армии во время второй мировой войны, поскольку в дни моей службы в ВВС я занимался расчётом целей, обслуживая артиллерийские турели (я закончил артиллерийское училище по специальности «наводящий турельных орудий»;).



Беседовал Владимир Ларионов, март 2006.
Переводила Мария Галина.



© В. Ларионов, Г. Гаррисон, 2006
Реальность фантастики» (Киев). - 2006. - № 4 (32). - C. 176-180.



Я с Гарри Гаррисоном в дни "Интерпресскона-98" (май, 1998 г.):




P.S. Портрет Гарри Гаррисона, который находится выше (в настоящее время он выложен на сайте писателя), был в своё время прислан мне Гарисоном, как раз для иллюстрации беседы...




@темы: in memoriam, Гаррисон, мои интервью

21:29 

Ушёл Гарри Гаррисон...








































Светлая память...


Моя беседа с Гаррисоном для ж-ла «Реальность фантастики» (2006 г.) ГАРРИ ГАРРИСОН: "ЧИТАЙТЕ ПОБОЛЬШЕ ФАНТАСТИКИ!". Далее - здесь:
http://fantlab.ru/blogarticle21713



@темы: in memoriam, Гаррисон, мои интервью

Посмотри на мир!

главная